Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Найдите что-то, что вы любите делать, и вы не будете работать ни дня в своей жизни.
Архимед, древнегреческий ученый и инженер
Latviannews
English version

Много лет на игле, или Ни дня без строчки - 4

Поделиться:
Советский павильон на выставке в Брюсселе. 1990 год.
Окончение. Начало - http://www.freecity.lv/bestseller/194/, http://www.freecity.lv/ bestseller/197/, http://www.freecity.lv/bestseller/201/

Часть 4. Григорий Максимович

Окончание. Начало в N№ 4–6, 2021

В конце весны 1990 года мы с моим другом и сотрудником, всем известным Евгением Яковлевичем Гомбергом возвращались поездом из Брюсселя домой, самолеты из Риги за границу еще не летали. В Брюсселе, в помещениях знаменитой Всемирной выставки 1958 года (первой после Второй мировой войны) проходила выставка типа московской ВДНХ. В павильоне СССР были представлены все союзные республики.

Экспозицию Латвийской ССР представляло совместное предприятие LAIKS (первое совместное предприятие в Латвии и первое советско-американское предприятие в СССР), комбинат Māksla (янтарь, изделия из кожи и т.п.) и кто-то еще. Мы с Евгением поехали, так сказать, «в инспекционную командировку», а заодно и прокатиться по Европе на новеньком и для того времени крутом и навороченном авто «Форд Скорпио». Две таких купил LAIKS, и они долго были первыми и единственными новыми «иномарками» в Латвии. Шеф нашего американского партнера, компании Considar Inc., светлой памяти Джозеф Филнер, был выдающейся личностью. Член коммунистической партии США, ветеран Второй мировой, освобождавший концлагерь Дахау, основной спонсор Мартина Лютера Кинга, выдающийся бизнесмен, ставший мультимиллионером на внедрении советских высоких технологий (были и такие!). Перефразируя знаменитую фразу Генри Форда «Цвет автомобиля может быть любым, при условии, что он черный», Филнер утверждал, что в советско-американском предприятии машины могут быть любыми, при условии, что они марки «Форд».
Нам повезло проезжать Берлин в уникальное время: Берлинская стена еще не была полностью разрушена, но уже никого не сдерживала, хотя до объединения Германии оставалось еще полгода. На площади у Бранденбургских ворот, нейтральной территории, ранее разделявшей Восточный и Западный Берлин, происходило непрерывное народное гулянье, продавалась советская атрибутика и обломки СТЕНЫ на любой вкус. Евгений, однако, предпочел лично отбить на сувениры полновесные куски, которые мы храним до сих пор.

С Чепанисом на выставку

На второй день пребывания в Брюсселе мы встретили прилетевшего из Москвы заместителя председателя Совета Министров Латвии, то есть почти премьера, Альфреда Казимировича Чепаниса и все вместе поехали на выставку. На въезде нас остановил полицейский, и Евгений на очень хорошем английском спросил: «Сэр, а что, машине премьер-министра Латвии тоже нельзя въезжать?» Полицейский проверил документы и что-то вежливо спросил у «премьер-министра». Евгений перехватил инициативу: «К сожалению, он говорит только по-латышски, сэр. Именно поэтому здесь с ним я». Е. Я. чуть слукавил: кроме латышского, Альфред Казимирович, возможно даже лучше, знал русский.

За полгода до того, как бельгийский полицейский открыл нам шлагбаум на выставку, 12 января 1990 года на 4-м заседании 14-й сессии Верховного Совета Латвийской ССР председатель Анатолий Валерианович Горбунов дал слово для освещения вопросов снабжения жителей продуктами питания тов. Чепанису, ответственному за это в республике. Мы помним тогдашние пустые прилавки, однако зампред довольно долго рассказывал, как все хорошо, и ряд депутатов в прениях его поддержали. С критикой выступил Виктор Авотиньш. После него депутат Верховного Совета СССР, генеральный директор Всесоюзного НПО СИСТЕМА Геннадий Леонидович Курдюмов сказал, что положение реально катастрофическое и что занимать пост зампреда Совмина не может человек, который нигде не учился, а работал трактористом и окончил заочно (!) Высшую партшколу. Горбунов немедленно прекратил прения, и больше к вопросу не возвращались. В очень скором будущем Чепанис стал председателем Сейма Латвии.

Оставив машину у входа в павильон, мы прошли к латвийскому разделу. Нас встретил и немедленно пригласил за некую занавеску председатель Торгово-промышленной палаты Латвии, бессменный руководитель всех латвийских экспозиций и постоянный ответственный за бесперебойность «кормления» важных посетителей. За занавеской был накрыт стол с «Посольской», наперсточными стопочками и бутербродами с красной икрой. Заместитель председателя палаты весело дорубливал привезенные с родины сухие колбаски и сыр с тмином. Выпили, закусили, пошел разговор.

Руководил застольем председатель палаты, постоянный тамада и массовик-затейник. Зампред тоже оказался приятным собеседником, рассказывал, в основном, охотничьи рассказы. Все стендисты на стреме ждали, когда зампред, наконец, захочет осмотреть экспозицию. Время шло к вечеру, зампред, чутко уловив ситуацию, спросил: «Ну что, может осмотр уже завтра? А то сегодня с дороги…» Все с облегчением согласились.

Мы пригласили Чепаниса поужинать. Евгений отлучился к машине, вернулся и тихо сказал: «А машины нет». Оказалось, ее отправили далеко на штрафстоянку. Пришлось на такси вызволять машину, а я успокаивал Чепаниса: в машине был его чемодан. «Как же так?» — воскликнул зампред. Я ответил: «А что вы хотите? Такие у них порядки».

Потом долго ужинали в «Хилтоне», где мы жили, обсуждали перестройку. Распад СССР никому не приходил в голову. Простились, и Е. Я. взялся отвезти Чепаниса в гостиницу.


Евгений Гомберг и Валерий Иванов-Лошканов. 1990 год.
Два «Форда Скорпио» компании Иванова-Лошканова были единственными новыми иномарками в Латвии.
Кусочки берлинской стены Евгений Гомберг добыл своими руками. 1990 год.
Валерий Иванов-Лошканов был основателем, гендиректором и председателем совета директоров первого латвийско-американского предприятия в Латвии и первого советско-американского предприятия в СССР LAIKS.
Валерий Иванов-Лошканов, доктор инженерных наук (Dr. Sc. Ing.)
Альфред Казимирович Чепанис.
Стрелниеку, 1а, здесь было ателье Григория Максимовича Дейча.
Начало превращению трех костюмов было положено здесь, на Гертрудес, 113.

Приключения двух костюмов

В Брюсселе на кольцевом бульваре все пересечения удобно упрятаны в тоннели. В одном из них и произошла цепная авария. Как потом рассказал Евгений, в тот вечер температура была около ноля, и в тоннеле лежал черный лед. На въезде нас на сумасшедшей скорости обогнал «Порше», и уже в середине тоннеля его метало и кружило от стенки к стенке. Евгению удалось затормозить, но тут в него сзади врезались три машины. Первой мыслью было — кранты рулонам бельгийских обоев в багажнике для домашнего ремонта.

«Форд» сдали в ремонт, и мы с Е. Я. возвращались поездом с пересадкой до Берлина в Ганновере. На привокзальной площади в Ганновере был магазин MARKS & SPENCER. Я решил использовать 50 свободных минут на покупку костюма. Думаю: хороший город, много слышал, хороший магазин (слышу впервые, но звучит), и когда я еще снова здесь буду? Действительно, там я больше никогда не бывал.

На этаже мужской одежды мне сразу понравилось, что продавцы — одни мужчины, солидные, немолодые и одетые, как настоящие премьер-министры. Продавец поинтересовался, хочу ли я светлый или темный костюм. Я люблю выбирать без советников и быстро определился: один светлый, другой — темно-синий. Продавец огорченно сказал, что их даже не надо мерить, они на 3 размера больше, чем мой, моих размеров, увы, нет, но можно подобрать что-нибудь другое. Другое я не хотел ни при каких обстоятельствах, мне очень нравились эти. Времени до поезда было мало. Короче, как бывает не только со мной, меня заклинило, и я сказал, что покупаю оба. До этого момента невозмутимый продавец с ужасом посмотрел на Евгения, но здесь я просто вынужден использовать штамп: у него не дрогнул ни один мускул. «Возможно, не для себя, сэр», — сказал он, и с большим пакетом мы двинулись на поезд.

В Риге я ходил с костюмами в разные ателье, но везде получал отказ: все нужно полностью распороть и сшить заново, и еще неизвестно, что получится, проще купить материю и сшить новый костюм. Я забросил эти костюмы и смирился с судьбой. Спустя полгода я рассказал эту курьезную историю товарищу, а тот сказал: «Слушай, тебе с этим надо к моему дяде». Я: «Да я уже где только не был!» Он: «Да нет, дядя это точно сделает! Записывай телефон».

Договариваюсь с дядей, прихожу к нему на Гертрудес, 113. «Здравствуйте, Григорий Максимович (Г. М.), я от Виталия». — «Здравствуйте, ваше имя-отчество?» Дядя лет на 20 старше меня, отвечаю: «Да можно просто — Валерий». Дядя: «Знаете, так получилось, что я привык общаться с клиентами по имени-отчеству».

Я развернул и уже начал было надевать то, что принес, но Г. М. только слегка приложил костюмы ко мне и сказал: «Надевать не надо, главное, что не малы, а велики. Сейчас сниму мерку и все, заберете в понедельник». — «То есть вы будете все распарывать?» Он: «Обязательно, все до последнего шва, в этом нельзя экономить».

Г. М. развернул гроссбух, где на каждого клиента была заведена страница, и завел страницу на меня, внимательно всмотревшись в плечо, что-то записал карандашом (обязательно только карандашом!). Снова записал, но теперь уже всмотревшись в руку, и я понял, что он записывает размеры!

— Григорий Максимович, а мерить вы не будете?

— А я и так меряю, только глазами. Я же до войны учился у самого Зильберштейна. Сыновья богатых обычно учились на портных в Германии, я же был из небогатой семьи, поэтому меня отдали учиться в Риге, но зато у Зильберштейна. Если ученик на 4-й год учебы не умел снимать мерку без сантиметра, то Зильберштейн его выгонял.

— Так долго учились?

— 4 года, меня отдали мастеру в 13 лет, в первый год нужно было только смотреть, как работают другие, а также подметать, мыть полы, убирать, выносить мусор.

— А по окончании полагался какой-то диплом, удостоверение?

— Какой диплом, да и зачем, кому его показывать? Все в городе и так знали, что ты 4 года проучился у самого Зильберштейна. И, если он тебя не выгнал, значит, ты хороший мастер и с тобой можно иметь дело.

В понедельник я без звонка заехал к Г. М., оба костюма были готовы.

Григорий Максимович Дейч работал в небольшом ателье на Стрелниеку, 1А. Несмотря на вывеску и расписание работы, ателье было всегда закрыто, даже когда в нем находился Г. М., а бывал он там редко. Других сотрудников, кроме Г. М., не было. Это было ателье для высшего руководства республики.

Обычно шофер шефа звонил Г. М. и говорил, что завезет отрез. «А какой фасон хочет Август Эдуардович, как всегда?» — спрашивал Г. М., если, к примеру, звонил шофер Первого cекретаря ЦК Восса. Шофер, который, как известно, у первых лиц больше, чем шофер, отвечал: «Да-да, как всегда» или «Лучше, Григорий Максимович, вы всу-таки поговорите с Самим». Г. М.: «А как он на вид, такой же?» Шофер: «Да вроде не изменился». Или: «Думаю, лучше перемерить, времени-то сколько прошло». Принцип «не портить начальству настроение вопросами» был святым.

Г. М. доставал гроссбух с последней меркой клиента, и, если нужно было, снимал новую. Шил быстро и с одной примеркой, а часто, если был уверен, и без примерки. И никогда не было нареканий, наоборот — только уважение и почет.
Конечно, высокое руководство не ходило на обмеры и примерки, приходилось ездить к ним. Зато руководство перемещали, снимали, назначали новое, а Г. М. как скала оставался на месте. Обращались к нему уважительно, исключительно по имени-отчеству, но и от него требовалось то же самое, имя-отчество считалось одним из фундаментальнейших правил игры.

Красота кровавого подбоя

С 1970-х годов руководству стали продавать одежду капстран с базы Латпотребкооперации в Иманте. Низшему звену Иманта не полагалась, но некоторым кое-что перепадало от среднего. Среднее должно было ездить на базу само, высшему привозили шоферы. Если костюм нравился, шофер отвозил его Г. М. на переделку, размер не имел значения — мастер доводил до кондиции любые. К началу 1990-х переделка готового у Г. М. почти вытеснила пошив из отреза: полностью сохранялись все красивые заграничные лейблы. Из заграничного массового пошива Григорий Максимович создавал блестящий индпошив!

В начале двухтысячных я задумал пошить себе пиджак. Где-то близко к смокингу, но не смокинг: смокинг обязательно предполагает галстук-бабочку, а я не ношу ни галстуков, ни бабочек.

К вопросу о бабочках. В Латвии на мероприятиях, в театрах, и в первую очередь в Опере, трудно встретить женщину без вечернего платья и шпилек, а мужчины поголовно в бабочках. Есть подозрение, что Латвия на первом месте в Европе по бабочкам на душу населения. На карте Европы, чем восточнее, тем больше шпилек и тем они выше, а блеск все ярче и ярче. С этим понятно, общий синдром аборигенов, но на этой же карте по бабочкам Латвия сверкает отдельным ярким пятном, и это не поддается простому объяснению.

Будучи в Вене на конференции МАГАТЭ в далеком 1989 году, мы с коллегами пошли в Венскую Оперу. Это были гастроли с аншлагом. Сильно удивило, что половина зала сидит с пальто на коленях: гардероб стоил весьма прилично. Было полно людей в джинсах, в бабочках и в вечерних платьях не было никого.
Возвращаюсь: пиджак я планировал из плотного матового черного бархата (не вельвета!), с «кровавым» шелковым подбоем. Быстро купил правильный бархат, долго пришлось выбирать подбой: то не очень кроваво, то не совсем подбой. Наконец материал у меня, звоню Г. М.

Расстроился дико — Григорий Максимович, последний из могикан, уехал в Израиль. Поискал в рекламе. Нашел: все кругом — ателье, а эти — салон, в центре, дизайнерский ремонт, двое мужчин, говорят — работали в Лондоне у самого, и называют незнакомую, но на звук приятную фамилию (не Абрамсон). Предлагают кофе и выбрать фасон на экране компьютера, про подбой не слышали, но, говорят, у нас в компьютере швейный CAD/CAM (система проектирования), он разберется. Я притих и заказал. Было две примерки, потом пригласили на третью, мол, CAD/CAM требует некоторых уточнений. Пришел получать, меряем. Пиджак сильно топорщится, явно переборщили с бортовкой, образуются складки, в рукавах тянет. Отвечают, что это мои субъективные ощущения, а CAD/CAM показывает (и убедительно тычут пальцем в непонятную картинку на мониторе), что объективно все прекрасно. Подумал: неужели в Лондоне все так же? Но деваться некуда. В итоге в люди пиджак никогда не надевал, но раза два в долгие зимние вечера вынимал из шкафа и любовался, кровавый подбой получился отлично.

Последнее, что мне пошили лет 15 назад — домашнюю куртку черного хлопкового бархата со стеганым шелковым шалевым воротником, подкладка и отвороты цвета перезревшей малины. Получилось неплохо, но! Я привык ходить по дому в расстегнутой обычной рубашке, и эту куртку долго откладывал на потом. Сейчас окончательно смирился с рубашкой (или рубашка оказалась смирительной?) и, наконец, понял: чтобы носить домашнюю куртку, да еще, как положено, поверх рубашки с галстуком, очевидно нужно, чтобы и твой отец носил такую куртку. Да и дед тоже.

Эпоха CAD/CAM

Прошу простить за многочисленные длинноты и поблагодарить всех, кто дочитал до конца: сейчас не принято писать не спеша. Краткость — сестра таланта, но я у мамы — единственный.

Сейчас кутюрье знаменитых брендов рисуют на бумажке простую картинку, люди, умеющие работать в CAD/CAMе на компьютере, сканируют рисунок и командуют CAD/CAMу «сделать нам красиво». CAD/CAM быстро делает на компьютере «красиво» и отправляет в Китай и другую Юго-Восточную Азию программы для автоматического раскроя и пошива. Если еще недавно на швейных автоматах трудились миллионы юго-восточных девушек, то сейчас их заменяют роботами. Нынешним великим кутюрье (это слово мне очень нравилось, а оказалось в переводе — всего лишь портной) не надо уметь кроить, шить, хорошо рисовать и даже работать на компьютере, да они и не заморачиваются. Кто же реальные творцы? Это известные в очень узких кругах программисты и инженеры, создающие CAD/CAM и машины для автоматического раскроя и пошива. Они, а не кутюрье, реальные герои нашего времени.
Многим из нас посчастливилось застать великую и древнейшую цивилизацию ИНДПОШИВА, и я попытался напомнить о трех героях этой цивилизации, своего времени и нашего города. Прощай, третья древнейшая, которую безжалостно сметает Революция Высоких Технологий. Пришла эпоха ШИРПОТРЕБА.

Эпилог

Наше время. Высокие Технологии без сантиментов наносят точные и сокрушительные удары по старой доброй системе индивидуального пошива одежды. Garment District, Manhattan, знаменитый Швейный квартал в Нью-Йорке между Пятой и Девятой авеню с 34-й до 42-й улицы. 39-я улица, ателье портного в 5-м поколении знаменитого рода портных, эмигрировавших из Советского Союза. Хозяин ателье беседует с сыном:

— Сегодня, Изя, я хотел бы, чтобы мы поговорили серьезно. После школы ты, будучи победителем математических олимпиад, решил учиться информационным технологиям, и я немедленно оплатил тебе обучение в Кембридже, где ты получил диплом бакалавра, после чего поступил в Оксфорд. В Оксфорде ты получил степень магистра. Потом тебя взяли в Гарвард, где ты блестяще защитил докторскую диссертацию. Я всегда с пониманием относился к твоим увлечениям, но время идет и уже пора, наконец, определиться: кем же ты будешь, дамским портным или мужским?

Валерий Иванов-Лошканов

Фото: архив Валерия Иванова-Лошканова, nikolaiva, wikipedia.org. архив «Открытого города»

 
13-08-2021
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№10(139) Октябрь 2021
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Побег из 90-х, или американские горки Игоря Петрова
  • Правительство сделало учителей заложниками
  • Латвийское эхо афганской войны
  • Балтийская симфония Александра Журбина