Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Когда меня бросают, предают старые друзья, я не отчаиваюсь; когда являются новые - не обольщаюсь.
Марк Шагал, российский и французский художник
Latviannews
English version

Виталий Семенов: умирая на сцене, оставайся живым

Поделиться:
Виталий Семенов: «Мы выпускаемся в среду колоссальной конкуренции, где актер должен быть и продуктом, и продавцом одновременно». Пресс-фото
Молодой актер московского театра имени Е. Б. Вахтангова, рижанин Виталий Семенов (на афишах его имя пишут по паспорту — Виталийс Семеновс) за шесть лет службы в прославленном театре стал одним из самых востребованных в своем поколении. В какой-то момент казалось, что ни одна премьера не обходится без его участия. Но у всего есть своя цена — плотный рабочий график предыдущих лет привел его к нервному истощению. Виталий вовремя это понял, смог восстановиться и советует начинающим актерам учиться распределять силы на длинную дистанцию.

Жизнь и игра на грани

Виталий, прошлый сезон в Театре Вахтангова был для вас ударным — что ни премьера, Виталийс Семеновс обязательно был на афише. Что происходит в этом?
Премьеры никуда не делись — сейчас на Новой сцене мы выпустили «Брюсов переулок» по мотивам произведений Валерия Брюсова с великолепной актрисой Ольгой Тумайкиной и режиссером, а также автором пьесы Андреем Максимовым. Но в этом сезоне у меня одна премьера. Обычно артисты нервничают, когда так происходит. А в прошлом сезоне я за четыре с половиной месяца выпустил три спектакля. Я находился в театре каждый день с одиннадцати утра до двенадцати вечера. За это время у меня был только один или два выходных.

Работая в таком жестком режиме, очень многое понимаешь про профессию и про себя в ней. Но у всего есть оборотная сторона — оказалось, что важно не только уметь хорошо играть на сцене, но также и уметь распределять свои силы как на сцене, так и в жизни. В результате мне пришлось справляться с нервным истощением. При этом без отрыва от работы, это было непросто для меня, но я благодарен этому опыту. Потому что то, что нас не убивает, делает сильнее — теперь я вполне осознаю смысл этих слов. Вывод: отдых — это тоже работа. Этим вещам невозможно научить в институте, этому нас учит жизнь.

Теперь вы можете давать советы другим: как не сломаться на работе?
На этот вопрос нет однозначного ответа — каждый сам должен найти то, что будет работать лучше в его случае, все люди разные. В моем случае ошибкой было то, что я бросил все свои тренировки и мало спал. В основе хорошего самочувствия всегда будут лежать движение, питание и сон. Ничего нового я в этом смысле не скажу. Поскольку Москва — это мегаполис, а это значит шум, скорость и большое количество людей, очень сложно сохранять самого себя. В буквальном смысле пространство растаскивает тебя по частям, а ведь еще надо что-то оставить для зрителей. Лично мне помогают силовые тренировки, а в прошлое лето я открыл для себя йогу. Чтобы сохраниться как творческая единица, нельзя замыкать свое сознание только на театре и на профессии, нужно быть жадным до жизни, получать новые впечатления. Тогда тебе будет что вынести на сцену. Мой круг интересов очень широк, начиная от режиссуры кино и заканчивая нейробиологией. Иногда я думаю, что из меня мог бы получиться хороший ученый, но теперь я могу его только сыграть.

Со студенческих времен, когда учился в Щукинском училище, запомнил историю про одного актера, который много снимался, переносил сумасшедшие нагрузки, ночные смены, и однажды утром, умываясь, умер в ванной от сердечного приступа. Ему было около тридцати лет. Тогда я не придал нужного значения этой информации. Когда учишься в институте, живешь в тепличных условиях. Если бы в театральных институтах была такая же учебка, как в армии, то актеры не были бы такими хрупкими.

Получается, в институте не дают реального представления о способе существования в профессии?
Ни в коем случае не критикую свой вуз — очень благодарен ему и педагогам, но время очень сильно изменилось. Мы выпускаемся в среду колоссальной конкуренции, где актер должен быть и продуктом, и продавцом одновременно. В этом смысле мне кажется, что в театральных институтах будущих актеров готовят к тому, что было, но не готовят к тому, что есть сегодня и будет завтра. Не считаю себя умнее кого-то, это мои искренние размышления о том, что такое быть актером сегодня. Я бы добавил к действующим дисциплинам практику психологии и саморегуляции, а также основы менеджмента и самопродвижения. Как сказал Никита Сергеевич Михалков, скромность — это путь к неизвестности.
 
Сцена из спектакля «Любовь у трона». Фото: Валерий Мясников/театр им. Евгения Вахтангова
Сцена из спектакля «Минетти». Фото: Валерий Мясников/театр им. Евгения Вахтангова
Сцена из спектакля «Царь Эдип» режиссера Римаса Туминаса. Фото: Вячеслав Прокофьев/ТАСС/предоставлено Фондом ВАРП
Сцена из спектакля «Брюсов переулок». Фото: Ян Овчинников/театр им. Евгения Вахтангова

Все дороги ведут в кино

И как вы освоили эти науки в жизни?
Я начал задумываться о смысле жизни, профессии и о том, чего я хочу. В этом сезоне у меня одна премьера, а занят я в 12 постановках. При такой загруженности у меня есть время, которое могу посвятить себе. Я подошел к этому периоду, осознав ценности времени, и стараюсь инвестировать его в важные для меня вещи. Вернулся к спорту, занимаюсь йогой, хожу на актерские тренинги, где снимаю с себя наработанные стереотипы.

У актера нет межсезоний, ты всегда должен быть готов и всегда быть в форме. Только так ты сможешь хорошо работать, получая от этого удовольствие. Иначе потом, как Мюнхгаузену придется доставать себя за волосы.

И к чему вы себя сейчас готовите?
Очень хочу сниматься в кино. Не в смысле бросить театр и уйти в кинематограф, а совмещать две эти стези. Сколько себя помню, мне всегда было интересно кино. И спасибо дедушке, у которого был видеомагнитофон и много кассет. В девять лет я впервые посмотрел «Криминальное чтиво» Тарантино — половину не понял, но меня этот фильм покорил. С тех пор я стал киноманом.

Два моих любимых фильма — «Форест Гамп» и «Криминальное чтиво». Советские и российские фильмы я, конечно, тоже смотрел — обычно на Новый год, когда Первый Балтийский канал показывал замечательную классику вроде «Иван Васильевич меняет профессию» или «Ирония судьбы». Конечно, многого я не знал. Картины Тарковского, к примеру, я посмотрел уже в институте. «Сталкер» меня покорил. Я рад, что посмотрел его в сознательном возрасте. А фильм «Летят журавли» увидел только в прошлом году. На меня эта картина произвела колоссальное впечатление, трудно даже словами передать.

Мечтать вредно для здоровья

У вас есть роль мечты?
Обычно в таких случаях говорят: «Да, хочу сыграть Гамлета». У меня были мысли об этом в институте, а потом я пришел выводу, что роль мечты очень вредна для здоровья. Объясню: допустим, я молодой актер и мечтаю сыграть Гамлета, я даже попал в театр. Но какова вероятность того, что придет режиссер, который именно со мной захочет поставить Гамлета? И решится ли вообще поставить, поскольку это пьеса, от которой у многих режиссеров трясутся руки — столько замечательных постановок уже было. К таким пьесам очень тяжело приступать. И вот ты живешь с этой мечтой сыграть Гамлета, находишься в постоянном ожидании, лелеешь ее, пестуешь, и это может превратиться в болезнь. А шансы, что эта мечта реализуется, ничтожно малы.

Поэтому я для себя такую вещь сформулировал: мне интересны те качества, которые я бы хотел сыграть на сцене или в кино. Когда ко мне попадает роль, я смотрю в глубь себя и ищу точки соприкосновения себя и роли. Кто сказал, что я не могу сыграть Гамлета в другом персонаже? Это ведь может быть кто угодно. Говорят же, что Зилов из «Отпуска в сентябре», которого сыграл Олег Даль, — это советский Гамлет. Только его вытащили из обстоятельств Шекспира и поместили в обстоятельства советской действительности.

Мне бы очень интересно было сыграть роль, схожую по типажу с главным героем пьесы Островского «На всякого мудреца довольно простоты», молодого, злого карьериста, который решил: все надоело, не могу больше так жить, заведу дневник и буду там писать правду, а сам буду строить карьеру и всем врать. Это же очень интересно, современно. Эту тему можно вытащить, не обязательно играя пьесу Островского.

Поэтому я всегда смотрю на саму роль и на ее перспективы, как ее можно повернуть, найти эти острые грани, которые были бы интересны мне для воплощения.

Узнал о Туминасе случайно

Пока вы ждете приглашений в кино, театр остается для вас главной площадкой для реализации?
Конечно, я служу, в первую очередь, театру. Недавно задумался: почему так говорят. Понял вот что. Первое: потому что театр это не с восьми до пяти. Это служба по факту. Если тебе звонят в любое неурочное время и говорят: приезжай, ты нужен — ты едешь и работаешь столько, сколько нужно. Не можешь сказать: не могу. Или: ставим спектакль за пять дней и ни дня больше. Нет, будешь работать столько, сколько нужно, а если потребуется, оставаться до ночи. Если человек не готов чем-то жертвовать, он не сможет здесь работать, его просто не примет коллектив.

Театр — это не стены, не кирпичи — это явление, которому служит актер, режиссер и все остальные. Театр — понятие более широкое, чем просто конкретное здание. И я понял, что служу этому явлению. По каким-то причинам я стал актером, я исповедую такую философию, а когда нахожусь на сцене, для меня это намного важнее, чем для зрителей в зале.

Допустим, я играю на исторической сцене Театра Вахтангова, зал 1200 человек, у меня язык не повернется сказать, что я этих людей чему-то учу. Во-первых, как я могу быть таким самонадеянным, полагая, что могу их чему-то научить? Во-вторых, я их даже не знаю. Я не знаю, кто там сидит и что этим людям нужно. Я могу только предполагать, зачем зритель пришел в театр.

А вообще вы видите зрителей, когда играете? Всегда было интересно, когда смотришь на сцену, перехватывает ли актер твой взгляд?
Когда как — все зависит от освещения. Когда мы играем на исторической сцене, там все так построено, что я нахожусь над залом. А вот на новой сцене наоборот — зал построен как трибуна, сиденья поднимаются вверх. И допустим, играя спектакль «Ревнивая к себе самой», у нас есть откровенный момент, когда мы поворачиваемся и начинаем говорить со зрителями. Или в «Грозе» режиссер так поставил, что когда начинают пускать публику, я сижу на сцене. И все 15 минут, пока публика рассаживается, я наблюдаю за ними.

Мне этот спектакль очень много дал. Первое время я нервничал, хотел произвести хорошее впечатление, старался красиво сидеть. Но в какой-то момент стал чувствовать, что зря так напрягаюсь. Я могу просто сидеть и ничего из себя не изображать. Тем более что по факту особой разницы не будет. И я стал внимательно наблюдать за зрителями, это оказалось безумного интересно. Люди приходят в разном настроении, сами по себе очень разные. И иногда видишь, каким человек пришел в театр вначале, и каким ушел.

Любопытно наблюдать, как меняется зал, особенно если удалось завоевать его внимание. И Римас Туминас (худрук Театра Вахтангова. — Ред.) в своих спектаклях очень много раз говорил, что нужно играть не для публики, а для кого-то третьего: для Бога, для пространства, для неба. Он даже голову просит иногда держать чуть-чуть повыше зала. Говорит: «Мы все присутствуем при спектакле, и это происходит не только для зрителей». Мне кажется, это очень правильно. Это больше, чем просто сыграть спектакль для зрителя, всем понравиться, получить аплодисменты и думать, как хорошо мы выступили. Потому что бывали спектакли, когда аплодисменты были, но оставалось ощущение, что чего-то не хватает, что главного не произошло.

По каким критериям вы понимаете, что сыграли хорошо, что зритель вас понял?
У меня есть простой ответ на этот вопрос. Спектакль настолько хорош, насколько удовольствие во время самого спектакля получил я сам. Потому что если артист не умеет получать на сцене удовольствие, я думаю, он не будет интересен и публике. Артист, который заискивает перед зрителем, ищет у него одобрение, внимания, всячески выманивает его, а такие актерские трюки, конечно, есть, он добьется того, что ему будут аплодировать, но это не то, к чему стремлюсь я.

Недавно смотрел интервью композитора Мартынова, и он очень хорошо сказал. Когда творец сочиняет — это великое таинство и великое удовольствие. Но, к сожалению, невозможно все время пребывать в этом состоянии. И поэтому ты опускаешься на уровень ниже. Ищешь одобрения и положительных откликов. Момент творения и есть максимальное наслаждение, я бы назвал его наркотиком. И тот, кто хоть раз испытал это чувство, стремится его вернуть. К сожалению, это не так просто сделать.

Мне кажется, что актер — это профессионал, который умеет получать удовольствие. Неважно, на съемочной площадке или на сцене, при зрителях или съемочной бригаде, но при этом он самодостаточен. Потому что ему важно не то, погладят ли его по голове, а испытать это фаустовское «остановись мгновенье, ты прекрасно!» Ему хочется это продлить. Джек Николсон как-то сказал, что актерская игра — это как серфинг, когда ты ловишь волну. Выйти к публике и поймать эту волну, дать зрителю возможность ее оседлать. А если я имитирую эту волну, то и зритель не получит того удовольствия.

Туминас говорит, что театр — это праздник, когда есть ощущение куража.
Да, а если этого нет, надо сесть и задуматься, что происходит. Должна присутствовать радость игры. Мне очень жаль, что зрители не видят репетиции Римаса Владимировича, так как очень часто это становится спектаклем в спектакле. Если бы зрители только видели, как он в потоке репетиции может показать роль или какой-то образ. Он безумно талантлив. Иногда даже неловко выходить после него на сцену. Если Римас Владимирович выходит, готовься к тому, что это будет целое представление и внимание будет приковано только к нему.

Наверное, вы мечтали попасть к нему в театр?
К своему стыду, до конца четвертого курса не знал, что в театре Вахтангова работает такой режиссер как Римас Туминас. В конце 4-го курса меня пригласили посмотреть его спектакль «Дядя Ваня» в Театр Вахтангова. И я испытал катарсис, что-то доселе неизвестное мне. Когда закончился спектакль, у меня текли слезы. И не потому, что мне было жалко Дядю Ваню, а потому, что такой красоты и поэзии я не видел никогда в жизни. И вот после этого я уже захотел попасть к нему в театр. И буквально недели через три мои сокурсницы говорят: представляешь, мы шли по Арбату, и оказалось, что Туминас набирает молодых актеров. И всем курсом мы пошли показываться ему. Случилось чудо — я встретил своего мастера и седьмой год служу в Театре Вахтангова.

За время службы в театре Вахтангова я многое осознал про себя, жизнь, профессию. Благодарен этой профессии, потому как она ставит передо мной новые вызовы, и каждый раз я должен им отвечать и становиться лучше. Самое главное, что я понял — жизнь никто не отменял. И поэтому в первую очередь я человек, во-вторых — мужчина, и только потом уже актер.

Александр Веселов/"Открытый город"
 

30-08-2019
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№11(116)Ноябрь 2019
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Адвокатский кейс Андрея Адамсонса
  • Китайцы в Латвии займутся продлением жизни
  • Тайны судьбы Илмара Римшевича
  • Екатерина Котрикадзе: "Рано или поздно Путин ко мне придет"