Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Когда меня бросают, предают старые друзья, я не отчаиваюсь; когда являются новые - не обольщаюсь.
Марк Шагал, российский и французский художник
Latviannews
English version

Лилита Озолиня: «Я не прощаю предательства»

Поделиться:
Лилита Озолиня. Фото: Марцис Балтскарс
Репетиция закончилась. Мы сидим в гримерке и вспоминаем, когда вот так — с включенным диктофоном — разговаривали в последний раз. Получается, шесть лет назад. Лилита Озолиня готовилась сыграть с Татьяной Бондаревой в пьесе Клима «Театр Медеи». Выучила роль на русском, а исполнила ее в результате на латышском, с другой партнершей и на другой площадке. Но великий и могучий снова возник в ее творческой жизни. И не в фильме Алексея Учителя «47» — там у Лилиты роль хозяйки дома, где квартировал Виктор Цой, — а в новом спектакле «Фонограмма», который 30 сентября будет показан в Concert Hall Studio 69. 

— Да, на русском я очень долго не работала, это будет большая проверка для меня, — говорит Лилита. — Я не могу пока так быстро говорить, как на латышском, и с каждым днем пугаюсь все сильнее. Но время еще есть. Я постараюсь.

Счастье встретиться с удивительным постановщиком

Вы воспринимаете это как выход из зоны комфорта? И язык неродной, и партнер, с которым вы никогда на сцене не встречались, — Игорь Чернявский из Рижского русского театра?
Нет. Я же два, нет, почти три спектакля в Русской драме сделала. Я этот коллектив хорошо знаю, Игоря как актера очень высоко ценю и уважаю, и очень рада, что могу с ним поработать. Он в «Фонограмме» — мим. Пьетро. А я — Иляна. Драматург, Алексей Щербак, хотел поменять свою же Иляну на Илону. Может, чтобы ближе к Латвии было? Мы не дали! Осталась я Иляной. И режиссер за Иляну был, — Интарс Решетин, мой друг, человек из театра «Дайлес». Я очень в него верю. Я его когда-то с Романом Козаком познакомила, мы вместе играли в спектакле «Не боюсь Вирджинии Вульф». Я на Романа очень полагалась. Я могла говорить что угодно: и глупое, и неправильное. Я знала, что он меня не подведет, не допустит, что у меня что-то плохо получится. Вот и с Интарсом у меня такое же чувство.

Что должно быть в сценарии или пьесе, чтобы вас зацепить? Героини, в которых вы обнаруживаете что-то свое, или история в целом? Режиссер?
Я не могу односложно ответить. Очень много контекстов. Например, когда Эдуард Цеховал меня впервые пригласил в Русскую драму, я еще не была знакома ни с Романом Козаком, ни с Аллой Сигаловой. Но он назвал мне «Пляску смерти» Стриндберга, и у меня ни одного вопроса не возникло, я сразу сказала — да, очень хочу. (За роль в спектакле Козака «Пляска смерти» Лилита получила национальную театральную премию как лучшая актриса года. — Прим. ред.)

Было лето, театр пустовал — никто, кроме нас, не репетировал. Я каждый день выходила из троллейбуса в начале улицы Валдемара, шла через парк мимо Бастионной горки и думала... смешно... ай, нет... хорошо, скажу. Я шла и думала: это же наркомания. Вот точно так, наверное, наркоман тянется к своей дозе, как меня сейчас тянет на репетицию. Мне это нужно было, нужно было. И во всем был Козак виноват.

А знаете, Лилита, примерно в то же время у вас был юбилей. И вас спросили о творческих планах. Вы помните, что ответили?
Нет.

«Я хочу уйти из этой профессии».
Ну да. У меня это часто бывает. Во время работы над «Пляской» я думала, какое счастье — встретиться с таким удивительным постановщиком. А до или после думала, что должна уйти. Что должна сделать этот шаг. Ведь если чудо происходит, ты умом понимаешь, что не сможешь его повторить. А довольствоваться НЕ чудом как-то не хочется. И ты думаешь — ну вот, пора прощаться.

А что удерживает?
Упрямство. Если не получается — я все равно своего добьюсь. Выдержу, соберусь, наработаю, сделаю. Получится.

Вы никогда не жалели, что выбрали эту профессию?
Жалела. Я же медсестра по первому образованию. Хотела стать врачом... Когда мне роль не давалась, репетиции шли не так, как хотелось, я думала: боже, зачем мне все это, где мой медицинский институт, что я наделала, какая из меня актриса?

Актеры, как губки

Актеры — особые люди?
Да! Они отличаются от всех остальных. У них странная нервная система. Их реакция часто не соответствует событию. Например, вчера на улице я увидела необычную женщину. Она была так одета, так вела себя... К одному подошла, к другому. Хотела обязательно с кем-то поговорить. Все ее немножко сторонились. Тогда она подошла ко мне. И это было так интересно! Я смотрела на нее и думала: ага, это можно в какой-то роли использовать, надо запомнить, как она выглядит, что у нее на голове. Мне что, трудно ей что-то ответить? Нет. Я получу взамен опыт — мой, личный. Актеры, как губки, впитывают все, что потом пригодится.

Или позавчера. Я со своей подругой в магазине. Не скажу в каком. Стоим, разговариваем. Она тоже актриса. И проходят две женщины в полицейской форме. Узкая юбка, жакетик. И на высоких каблуках! Сразу в голове мысль: а если ей придется за преступником бежать, она что, сперва туфли снимет? Или уже натренировалась так, что может в этих туфлях бегать? И если мне в театре дадут роль полицейской, и я скажу, что нужны высокие каблуки, — как на меня посмотрят? Но это в жизни было!..

Я вообще любопытная. Когда куда-нибудь езжу, в отпуск или на съемки, стараюсь увидеть все, что только можно. На все гастрольные постановки прихожу, даже если перед этим у меня репетиции и сил никаких нет. Потому что информация очень нужна. Это же хлеб мой. Театр, он как жизнь: постоянно меняется, но я должна сама ощутить, в какую сторону. Понять, как это во мне отзывается. Никакие теоретические описания тут не помогут.

Столько раз уже говорено, что у актеров нет любимых ролей, что уже, кажется, пора в это поверить. Но вдруг? Есть ли у вас любимая роль, Лилита?
Нет. Самая любимая — та, которую ты сейчас создаешь, в которую вдыхаешь жизнь. В кино, которое уже снято, ничего не изменишь. А в театре добавится то, чего нельзя предвидеть. Нельзя угадать. Нельзя потребовать. Сделан спектакль, сделана роль, но актер-то — живой! У него что-то произошло до того, как он вышел на сцену, что-то произойдет после. Вот в этот вечер я отдам эту часть себя, а в следующий раз — другую.

А чем вас привлекла «Фонограмма»?
В этой пьесе никого не стреляют, никого не режут. Мне это нравится. Еще больше нравится, что это двойной рассказ про любовь. Про то, какой разной, какой странной, какой необыкновенной она может быть — и у мужчины, и у женщины. Дай Бог, чтобы наши персонажи ожили на сцене, потому что химия между ними уже есть. Посмотрим, как мы дойдем до конца, но пока что действие (тьфу-тьфу-тьфу) супер строится. А мне ничего другого не надо. Мне надо, чтобы эта работа дала мне радость. И все.

«У меня на первом месте не театр, а мой ребенок»

У меня суровый женский вопрос.
Задавайте.

С годами ощутить полноту эмоций сложнее и сложнее. Ты вспоминаешь, как на крыльях летал... и даже не верится. А ваша профессия, она вся на эмоциях.
Нет, ум тоже нужен. Без ума нельзя.

С умом все хорошо. А с эмоциями?
Я хочу понять: вы о работе или о жизни?

А вы их разделяете?
Конечно! Работа есть работа, жизнь есть жизнь. Я не та актриса, которая говорит: «Моя жизнь — театр». Я актриса, но я всегда у Бога просила, чтобы у меня была собственная жизнь. У меня на первом месте не театр, а мой ребенок. Потому что единственное, что дает женщине возможность почувствовать себя женщиной и право идти по этой земле, — это не то, что она актриса, журналист или президент, а то, что она родила ребенка. И не только родила, а сделала так, чтобы ребенок стал человеком. Чтобы вначале ему не было стыдно за меня, а потом я могла им гордиться. Это самое главное. Не роли.

И все-таки: где эмоций больше? На сцене, когда нужно за два часа целую жизнь прожить, играя, или вне сцены, когда все всерьез?
Это зависит от того, сколько ты испытал, была ли у тебя большая боль, большая любовь. У меня было все. Я и влюблялась, и разлюблялась. Я бросала, меня бросали. Я переживала, я говорила Богу спасибо за то, что он избавил меня от переживаний. Я знаю, что я намного богаче тех людей, которым всегда везло. Я помню свои эмоции, я чувствую их внутри. Когда мне это нужно для работы — я могу найти их в подсознании, создать картинку, выстроить ассоциации.

Да, с годами эмоций испытываешь меньше. Конечно. Потому что ты уже знаешь мир, ты уже очень много знаешь о людях, о себе. У тебя уже такой опыт в отношениях, в событиях... Ты уже видишь: да, здесь стоит переживать, а здесь — зачем даже волноваться? Может быть, это естественная защита такая? Не знаю.

Какие грехи, с вашей точки зрения, непростительны?
Это Иляна какие грехи не прощает? Или обо мне речь?

О вас.
Я не прощаю только один грех. Предательство. А остальные... Вот если тебя предают. Если человек сидит перед тобой и оправдывается. Или сочиняет свою историю. А ты знаешь реальную ситуацию, знаешь, как все на самом деле происходит. Мне трудно на русском слова находить... Знаешь и понимаешь отчетливо: это предательство. И не возмущаешься, а принимаешь. С болью, но принимаешь. И в тот же момент решаешь: пусть он идет своей дорогой, этот человек, а я пойду своей, и посмотрим, кто придет к цели быстрее. Но переубеждать, разоблачать, что-то предпринимать — нет. Между нами стена.

Что вы думаете, когда смотрите в зеркало?
Я вам анекдот по этому поводу расскажу. Две подруги. Одна говорит другой: «Если бы ты знала, как я люблю природу! Я дышу природой! Я не могу без природы!» А другая говорит: «Слушай, и после всего, что природа с тобой сделала, ты ее любишь?»

Это грустный анекдот. Неужели вы не нравитесь себе сейчас, вы, такая прекрасная?
Я сейчас? Внешне? Опять отвечу немного странно. Знаете, Анна Маньяни, актриса? Я читала, что она давала интервью и к ней пришел фотограф и стал ставить прожектора, чтобы лицо на снимках выглядело моложе. Один, второй, третий. А Анна Маньяни и говорит: «Уберите эти прожектора. Я очень дорого заплатила за свои морщины».

Марина Насардинова/"Открытый город"


27-09-2019
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№11(116)Ноябрь 2019
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Адвокатский кейс Андрея Адамсонса
  • Китайцы в Латвии займутся продлением жизни
  • Тайны судьбы Илмара Римшевича
  • Екатерина Котрикадзе: "Рано или поздно Путин ко мне придет"